ХРАМ ИКОНЫ БОЖИЕЙ МАТЕРИ "ВОСПИТАНИЕ"
О церковном пении
Главная / Жизнь храма / О Песнопениях / О церковном пении

О церковном пении

После речи Святейшего Патриарха Алексия о церковном пении, произнесенной 18 апреля 1948 года в Московской Духовной Академии, в Патриархию поступило множество устных и письменных просьб дать список одобренных к богослужебному употреблению духовно-музыкальных произведений. Эта просьба не могла быть выполнена уже, прежде всего, потому, что духовно-музыкальных произведений существует бесконечное количество и составлять списки рекомендуемых к исполнению духовно-музыкальных произведений практически бесполезно.
 
Самый надежный способ определения пригодности музыкальных произведений к богослужебному употреблению — уметь оценивать их с точки зрения церковности. Для этого не требуется специального музыкального образования.
 
Наконец, богослужебное пение есть средство наставления истинам, выраженным в словах песней. «Когда мы поем песни из Минеи и Триоди, мы поем то же, что в Писании, только другими словами, ибо все сии книги: Триоди, Минеи и прочие, — содержат правое и истинное богопознание»[6].
 
Так же смотрел и святитель Василий Великий: «Святый Дух знал, что трудно вести род человеческий к добродетели, что по склонности к удовольствиям мы нерадим о правом пути. Что же Он соделывает? К учениям примешивает приятность сладкопения (мелодию), чтобы вместе с усладительными песнопениями для слуха принимали мы незаметным образом то, что есть полезного в слове».
 
 
Блаженный Иероним учит: «Да внемлют те, коих долг есть петь в церкви, что Богу петь должно не гласом, но сердцем, — да не слышаны будут в церкви театральные песни, — но должно петь в страхе, во тщании, в ведении Писаний. Пусть так поет раб Христов, чтобы не глас поющего приятен был, но слова, произносимые при пении»[7].
 
Блаженный Августин говорит в «Исповеди»: «Когда со мною случается, что меня трогает больше пение, нежели то, что поется, то я признаюсь, что тяжко согрешаю, и тогда желал бы я не слышать поющего»[8].
 
Приведенные свидетельства говорят о взгляде свв. отцов и учителей Церкви на значение пения, как средства Богопознания, а не эстетического наслаждения.
 
Итак, церковное пение есть: 1) выражение религиозной жизни человека, 2) средство общения живых членов церкви и 3) средство научения истинам веры.
 
Из сказанного следует определенный вывод: в церкви петь должен каждый верующий, пение должно быть общим.
 
 
 
Церковный Устав придает большое значение пению по чину ипакои и по чину антифона.
 
На богослужебном языке слово ипакои означает припевание, припев, — такое пение, которому предшествует пение, исполняемое певцом или многими певцами.
 
В «Постановлениях апостольских» (2, 57) читаем: «Один кто-нибудь пусть поет песни Давида, а народ пусть припевает заключение стихов».
 
Святитель Афанасий Великий [12] пишет: «Я (то есть Афанасий — Л.П.), сев на своем престоле, велел диакону читать псалом: «Исповедайтеся Господеви», а народу подпевать: «яко в век милость Его».
 
Святой Василий Великий в письме своем к неокесарийским клирикам, описывая ночные моления, утвердившиеся в его время во всех церквах Божиих, сообщает: «Востав по молитвах начинают псалмопение. И иногда, разделившись на две части, поют попеременно одни за другими… Потом опять предоставив одному певцу начинать пение, прочие подпевают (ШpakoЪoujin)»[13].
 
Святитель Иоанн Златоуст в Беседе на псалом 3-й говорит: «Возьмем псалтирь Давидов и займемся тем припевом (Шpako»), который все мы подпевали сегодня: «Имже образом желает елень на источники водныя, сице желает душа моя к Тебе, Боже».
 
В Русской Церкви сохранились ипакои в пении концов Троичных песней, в пении заключительных слов акафистов. По чину ипакои можно петь три припева псалма 103-го на великой вечерне: «Благословен еси, Господи», «Дивна дела Твоя, Господи», и «Слава Ти, Господи, Сотворившему вся». Так же мог бы исполняться псалом «Блажен муж…», с припевом «аллилуиа» после каждого стиха, псалом «Хвалите имя Господне…» киевским распевом, с припевами — сначала кратким: «аллилуиа», а потом полным: «Яко в век милость Его».
 
Антифонное пение состоит в том, что песнопение или псалом делится на равномерные стихи, или строки, которые и поются поочередно двумя ликами или двумя сторонами поющих. Так поются на всенощной стихиры, а на Литургии: «Благослови, душе моя, Господа…», Блаженны, прокимен, «Верую…» и прочее.
 
Антифонное пение, ипакои, пение под канонарха, пение с головщиком — все это явно рассчитано на большие массы поющих и, несомненно, вызвано обычаем и желанием верующих принять участие в богослужебном пении.
 
Кроме Типикона, об общем пении говорится в Кормчей (один из источников русского церковного права), в толковании Вальсамоном 17-го правила Лаодикийского собора: «Отцы определили, что псалмы в собраниях не должны быть возглашаемы непрерывно, но среди них должны быть и чтения, чтобы народ отдыхал и опять пел»[14].
 
В Большом Требнике, в чине святого крещения, об общем пении говорится: «Поющим всем трижды: «Елицы во Христа крестистеся…».
 
Приведенные выше соображения не оставляют сомнения в том, что общее пение за богослужением вытекает из самого существа богослужения и из самого понятия о Церкви, как Теле Христовом, что оно не есть какое-то новшество, что-то искусственное, случайное, временное или только терпимое, или мыслимое в идеале, но неосуществимое в жизни. Напротив, все исторические данные говорят, что оно было всегда в христианской древности, и все предписания церковного Устава подтверждают, что оно осуществимо.
 
В итоге всех этих рассуждений можно сделать определенный вывод: живое и непосредственное участие каждого верующего в храмовом пении не только допустимо, но и желательно, и обязательно.
 
Перейдем теперь к вопросу о положении церковного хора и церковных певцов. Какое назначение хора в церкви, его задачи? Является ли церковный хор естественным и жизненным явлением, желательным и обязательным, как и общее пение, или же хор есть что-то чуждое церкви и нежелательное?
 
Церковный хор — не что-то побочное, но, напротив, очень важное в церковной жизни; не есть случайное, а постоянное; хор — не внешний придаток храма вроде орнамента на колоннах или росписи на стенах, а один из устоев в церковной жизни. Хор поистине принадлежит к жизненным нервам церковности и заслуживает самого внимательного к себе отношения.
 
Истинное значение хора состоит в том, что он является передовым вождем поющей массы, учителем ее, руководителем ее, так сказать, коллективным канонархом и коллективным головщиком. Хор не должен отвлекать народ от богослужения своей музыкой, но должен привлекать молящихся к Богу текстом священных песнопений, исполненных разумно и сладкогласно.
 
Каждый верующий, присутствующий в храме за службами, должен не только молча молиться, но и петь вместе со всеми. Однако пению надо учиться, ибо сразу не запоешь. Как младенцы научаются говорить материнским языком через слух, слыша слова матери, так и в церкви: чада церкви должны учиться церковному пению через слух, слушая хор.
 
Хор от лица Матери-Церкви должен стать учителем верующих, как надо петь молитвы. Хор — это избранные певцы из верующих, ядро, центр, от которого исходят уставные песнопения, хор — это живой образец, живой пример, как требуется петь в церкви. Исполняя песнопения, положенные по чину богослужений, хор должен петь так, чтобы стоящие в храме, наслышавшись, могли усвоить песнопение и так же запеть.
 
Это назначение хора определяет выбор напевов и гармонизаций, допустимую меру художественных приемов хорового пения, характер пения хора и даже психологию и поведение регента и каждого певца. Хор — не бездушный орган. Каждый певец — активный участник богослужения. Поднимаясь на клирос, певец должен сознавать, что он пришел служить Богу своим голосом. Серьезность задачи должна предостеречь хор от увлечения музыкальными эффектами, которые почти всегда затемняют, а иногда даже вовсе искажают значение текста. Главное внимание певцов должно быть приковано к тексту и к службе в целом.
 
В церковном пении можно и со слабыми голосами произвести сильное впечатление.
 
Задачи хора тесно связывают регента хора с настоятелем храма.
 
Настоятель, как руководитель церковной жизни прихода, должен считать одним из своих важных дел религиозное воспитание прихода чрез пение хора и поэтому не может не следить за правильным направлением пения хора.
 
Регент, понимающий истинный смысл своего звания и призвания, должен действовать в полном единодушии со священником.
 
Эти задачи, конечно, не ведут к обеднению богослужебного пения, к сужению и упрощению его.
 
Православные богослужения, как уже указано выше, почти сплошь состоят из пения. Седмичные и воскресные службы поются поочередно на восемь гласов, то есть на восемь разных напевов, но каждый из 8-ми гласов имеет свои различные напевы для стихир, тропарей, антифонов, прокимнов, канонов, светильнов.
 
В году 12 двунадесятых праздников. Службы на двунадесятые праздники тоже имеют свои особые распевы. Все стихиры на эти праздники или «самогласны», или поются «на подобны». На эти праздники положены и особые каноны, светильны, тропари, кондаки и прочее.
 
Службы Постной и Цветной Триоди охватывают период почти в три месяца и полны неповторяющимися в другие периоды особенностями песнопений, бесподобных по своей красоте. Церковный Устав с величайшей тщательностью определил на все службы глас каждого песнопения, и не только глас его, но и распев, и способ исполнения.
 
В предупреждение нарушений Устав дает следующее указание: «Количество пения несть лепо презирати ниже великому законоположителю»[15].
 
Пропеть правильно по Уставу и благозвучно все стихиры, тропари, антифоны, кондаки, прокимны, ирмосы, ексапостиларии — главное дело хора. Задача эта нелегкая… Надо соблюсти все исторические средства и приемы, выработанные Уставом и освященные многовековой древностью для назидания верующих: пение с канонархом, с головщиком, антифонное, ипофонное пение, ипакои, катавасия, подобны, самогласны… Регент хора должен изучить Устав, богослужебные книги, Обиходы церковного пения, знать в совершенстве типы знаменного и киевских распевов.
 
Русская Православная Церковь владеет родным, неисчислимым, музыкальным певческим богатством. В наших древних крюковых рукописях распеты все службы на воскресные, двунадесятые праздники, на Великий пост, Страстную седмицу, Пасху и период Пятидесятницы. В 1772 году древние крюковые рукописи, по благословению Святейшего Синода, были переведены на квадратные церковные ноты. Возникли нотные Обиходы, но все они изложены в мелодии только для одного голоса, предназначены для унисонного пения. Эти Обиходы являются основными нотными книгами русского православного храмового пения, составляют его фундамент.
 
В настоящее время существуют многочисленные переложения обиходных мелодий на четыре голоса в Церковно-певческих Сборниках издания Святейшего Синода, в Обиходах Певческой капеллы под редакцией А.Ф. Львова, Н.И. Бахметева. Имеются переложения отдельных композиторов: А.А.Архангельского, Е.С. Азеева. А.Д. Кастальского, Г.Ф. Львовского, П.И. Чайковского, Н.А. Римского-Корсакова, Д.М. Яичкова, В.А. Фатеева и многих, многих других. Кроме того, существует большое количество безыменных переложений. Сюда относятся нотные четырехголосные Обиходы монастырей, Херувимские: Симоновская, Софрониевская и другие.
 
Чем руководиться в выборе переложений?
 
Уже указанными принципами: пение должно объединять верующих и служить к их назиданию. Это находит для себя основание в Священном Писании.
 
Святой апостол Павел в первом Послании к Коринфянам пишет: «Ревнуя о дарах духовных, старайтесь обогатиться ими к назиданию Церкви… Когда вы сходитесь, и у каждого из вас есть псалом, есть поучение, есть… истолкование, — все сие да будет к назиданию» (1Кор. 14; 12, 26).
 
Некоторые коринфские христиане любили говорить на собраниях на иностранных языках. Их апостол Павел не одобряет: «Ты хорошо благодаришь, но другой не назидается. Благодарю Бога моего: я более всех вас говорю языками; но в церкви хочу лучше пять слов сказать умом моим, чтобы и других наставить, нежели тьму слов на незнакомом языке» (1Кор. 14, 17–19).
 
Применяя принцип назидательности к многочисленным и разнообразным переложениям, следует для богослужебных целей преимущественно пользоваться переложениями в самом простом, ясном русском стиле, где мелодия не повреждена и звучит ясно, гармонизация — самая легкая и естественная.
 
Русский народ за три почти века существования у нас партесного, то есть четырехголосного, пения так сильно привык к гармоническому сложению, что сопровождающая мелодию партия возникает в слухе и на устах поющих само собой, инстинктивно и бессознательно со стороны поющего. Гармонизация мелодии терциями в другом голосе, с легким аккомпанементом на главных ступенях у баса, вполне удовлетворяет современного русского певца и даже радует его. Доказательством служит жизненность написанных по такому способу переложений протоиерея Петра Турчанинова. Примерами любимой всеми простой, чистой и ясной гармонизации церковных распевов в русском стиле, кроме произведений протоиерея Петра Турчанинова, являются переложения Д.С. Бортнянского, «Достойно есть…» М.А. Балакирева киевского распева, переложения Г.Ф. Львовского, литийные стихиры, стихиры Пасхи, «Достойно есть…» и целый ряд произведений Д.М. Яичкова и многие другие.
 
Что можно иметь против сложной гармонизации древних распевов?
 
Она препятствует проникновению древних распевов в массы и затрудняет их усвоение. Очень часто сложная гармонизация требует большого состава певцов и недоступна небольшим хорам. Нередко такая гармонизация в искусственном строгом стиле делает мелодию знаменного распева как бы нарочно скучной и сухой. Часто сложная гармонизация по принципам западно-европейской оркестровой или органной католической музыки совсем заслоняет мелодию или украшает ее несоответствующими музыкальными приемами и эффектами. О роскошном гармоническом одеянии, особенно в западном стиле, знаменных мелодий — забота лишняя. Эти мелодии так хороши, что в украшениях не нуждаются. Главная забота — довести их до слуха молящихся, сохранить мелодии в чистом виде.
 
Для иллюстрации интересно привести отзыв Московского Митрополита Филарета об известной композиции А.Ф.Львова на кондак «Взбранной Воеводе» и на стихиру «Постящеся, братие, телесне…» — «Нотное положение кондака «Взбранной Воеводе», — пишет Митрополит Филарет, — имеет достоинство, но не церковное. Внезапные в ходе напева то ускорения, то возвышения и усиления звуков производят такое впечатление, как бы хотели удивить слушателя искусством, а не сообщить ему чувство, свойственное церковному песнопению. Прослушав стихиру музыки Львова: «Постящеся, братие, телесне» и затем велев пропеть сию стихиру обыкновенным церковным напевом, мы удивились, для чего напев правильный, удобный к исполнению, соответственный тексту и времени, хотят заменить произвольною игрою звуков, в которой, может быть, найдут пищу знатоки искусства, но которая не может дать пищи благочестивому чувству»[16].
 
Что касается оригинальных музыкальных сочинений (не переложений), которых у нас великое множество, то не следует ограничивать пригодность таких произведений к богослужению кругом определенных авторов и направлений.
 
Благоразумное правило церковной икономии (приспособляемости для пользы дела) не позволяет подойти к решению этого вопроса с голой теорией. Нельзя объявить, что только унисон и знаменный распев есть идеал, и начать петь все унисоном и знаменным распевом. Это была бы такая же ошибка, как объявить идеалом произведения Рахманинова. Идеал напева — в его объединяющей силе. Напев тем сильнее, чем он доступнее массе, чем большее число поющих и припевающих он способен привлечь.
 
Нельзя поэтому ставить вопрос так, что такого-то композитора можно петь, а такого-то нет. Были у нас гениальные композиторы, и нет сомнений, что они не переведутся и в будущем. Надо рассматривать каждое произведение независимо от имени автора, отдельно. Даже у самых известных церковных композиторов, какими были Д.С. Бортнянский и А.Ф. Львов, можно указать произведения, различные в отношении их пригодности к богослужебному употреблению. Неодинаково, конечно, церковно-богослужебное значение концертов Д.С. Бортнянского на итальянский лад и его же переложения знаменного распева: «Помощник и Покровитель…», «Приидите, ублажим Иосифа…»
 
 
Неодинаково значение нотных стихир А.Ф. Львова в духе протестантских хоралов и его же «Хвалите имя Господне…» на полиелее или «Милость мира…» на Литургии святого Василия Великого, проникнутых истинным церковным вдохновением.
 
Иногда можно не замечать некоторых недостатков переложений ради пользы произведений в других отношениях. Например, Обиход Бахметева имеет недостатки в ритме, мелодии и гармонизации гласовых распевов. Все же можно рекомендовать пользоваться его гласовыми распевами за богослужением в тех местностях, где они прочно привились и где древние, лучшие, распевы гласов незнакомы, так как, наряду с указанными недостатками стиля, те же произведения Бахметева имеют много других достоинств.
 
Но в некоторых случаях, особенно по отношению к новым сочинениям, следует, в случае их непригодности к богослужебному употреблению, быть непримиримыми и бороться против допущения их на клирос, несмотря даже на высокую талантливость авторов. Можно верить в искренность религиозных чувств композиторов и добрых намерений, когда они писали свои сочинения для храма, можно находить крупные музыкальные достоинства в их сочинениях, но, тем не менее, необходимо признавать их неуместными к употреблению в церкви, приравнивать их к тем говорящим на незнакомых языках, которых осуждал апостол Павел: «Ты хорошо благодаришь, но другой не назидается» (1Кор. 14:17), и решительно отказывать им в исполнении при богослужении. Они хороши в музыкальном отношении, но храм — не место для развлечений и эстетических наслаждений. «Применение в церковном пении искусства музыки, — поучает Московский Митрополит Филарет, — должно иметь свои границы, переходя которые музыка увлекает церковное песнопение в чисто музыкальную область»[17]
 
Меркой для оценки таких произведений, помимо оценки по слуховому восприятию, должно служить их отношение к предписаниям церковного Устава и к нашим национальным распевам — киевскому и знаменному. Знаменный распев ведет свое начало от принятия нашими предками христианства. Церковные напевы были принесены к нам болгарами и греками с IX века. Святые Кирилл и Мефодий жили спустя лишь 50 лет после смерти творца канона осмогласия — святого Иоанна Дамаскина († 776). Напевы осмогласия спреподобного Иоанна, несомненно, были приняты ими и переданы нам в неповрежденном виде. Так утверждают все авторитетные исследователи древнего русского пения: протоиерей Димитрий Васильевич Разумовский, протоиерей Иоанн Вознесенский, протоиерей Михаил Лисицын, Г.Ф.Львовский и другие. Глубокая древность, восходящая к временам до святого Иоанна Дамаскина, сообщает особый церковный авторитет нашему церковному распеву.
 
Принятые церковные распевы были не механически усвоены русским народом. Одаренный большими музыкальными способностями, он церковные напевы, принесенные из греческой и болгарской Церквей, переработал в духе национальном. У каждого народа есть свои национальные излюбленные мелодии и свое техническое построение их. Сохраняя основные черты принятых распевов, русский народ развил, дополнил их своими родными звуками, обогатил их, усовершенствовал и составил на основе их великое множество церковных песнопений. Что русское церковное пение и народное бытовое пение имеют много сходного в построении мелодии, это всякому исследователю видно сразу, хотя бы по одним и тем же общим приемам построения: смена голосов, чередование двух поющих сторон, запевание интересной мелодии одним голосом, присоединение к ней подголосков и потом продолжение ее всем хором.
 
Эти приемы церковного и народного бытового пения как нельзя лучше подошли к требованиям церковного Устава о пении с канонархом, с головщиком, пении ипакои, антифонном пении.
 
Знаменный распев не только во всем соответствует предписаниям церковного Устава, но во многом объясняет, дополняет и развивает его. Например, только из знаменного распева мы знаем, как следует исполнять псалом 103-й на великой вечерне и как петь кафизмы на воскресной утрени. Музыкальный талант всего русского народа удивительно искусно соединил мелодию знаменного распева с текстом. Мелодические строки этого распева обычно совпадают с текстовыми, и мелодия всегда подчиня